по всему свету. Да и фамилия Фудзивара в Японии — далеко не пустой звук. Это как в России Долгоруковы или Милославские. Пятьсот лет у трона императора стояли в первых рядах. Мы пригласили многих, около двухсот человек уже подтвердили участие. Среди почетных гостей будет некто Того Сигенори, двенадцатый по счету глава древней школы боевых искусств Дзигэн-рю в провинции Сацума. Эта школа знаменита тем, что ее ученики настойчиво практиковали первый — быстрый и мощный удар. Девиз школы был: «Ни но тати ирадзу» — «Второго удара не требуется». Это были настолько смертоносные бойцы, что их противники делали все, чтобы выполнить установку своих отцов-командиров: «избежать любыми способами первого удара бойцов клана Сацума». И отгадай, Витя, какой именно один-единственный удар они наносили?

— О-кэса! Шнурок буддийского монаха! — гулко хлопнул ладонью по столу генерал Интерпола и откинулся на стуле.

Бледный метрдотель вздрогнул за колонной и кинулся было к их столу, но генерал, заметив его порыв, успокоил его жестом, мол, все в порядке! У несчастного метрдотеля разгладилось лицо, он вернулся на свой пост и вытер платком крупные капли пота, что катились по лицу. Видимо, такая близкая и реальная перспектива заведовать залом в столовой городской тюрьмы его совершенно не прельщала.

— Да. Я думаю, что это ученик школы Дзиген-рю. Надеюсь, что Сигенори-сенсей сможет определить его по «почерку». Уж очень характерно он «расписался»! Ну, если не назовет конкретного человека сразу, какие-то варианты точно будут. Я обсудил это с Фудзиварой-сенсеем утром, он согласился со мной. Сказал, что переговорит сам с Сигенори, а потом уже с работниками из японской делегации. Только, Витя, он сначала с ними переговорит без нас. Так будет больше толку! В нашем присутствии они снова замкнутся, мы для них гайдзины — «люди извне», которым нельзя доверять и их надо опасаться. Пока еще все в порядке, они ведут себя адекватно по европейским меркам, но как только происходит что-то чрезвычайное, что выбивает их из колеи, — все! Психика японца сбоит, подключается генетическая память поколений, и они замыкаются в себе наглухо. Нам до них не достучаться!

— Да ради Бога, — махнул снова рукой Виктор. — Мне важно, чтобы толк был! У меня на вас с Фудзиварой вся надежда. Буду ждать, сколько нужно. Пусть общаются!

— Не переживай, все будет в порядке. Сначала он с ними переговорит, а потом, я думаю, уже пригласит нас. Я уверен, что он найдет, что им сказать. Он, как и мы с тобой, не верит ни в каких демонов. Кстати, есть и еще одна веская причина, по которой он хочет добиться от них вразумительных ответов.

— Какая?

— Ты доспехи видел? Которые были на убийце? Есть два момента: сам факт доспехов и их цвет!

— А цвет-то при чем? — усомнился генерал. — Не слишком ли ты глубоко копаешь?

— Поверь мне на слово, Витя, не слишком! — покачал головой Алекс. — У японцев цвет всегда при чем! Ничего просто так они не делают никогда. В каждом поступке, в каждом движении всегда глубокий смысл, а иногда и несколько. А если еще вдобавок и легкий намек — то поступок становится совершенным. Они тонкие ценители красоты. Просто видят и понимают ее по-своему!

— Ну хорошо, а сам доспех? — спросил глава Национального Бюро Интерпола, потирая свой широкий лоб. — Что ты имел в виду? Чем он нам поможет?

— Догадайся уже, генерал! — укоризненно произнес Смолев.

Возникла небольшая пауза. Впрочем, Манна можно было понять, голова у него уже давно шла кругом, но и его осенило через мгновение. Он снова ударил по столу — на этот раз кулаком. И, спохватившись, сразу отмахнулся от нервно вздрогнувшего метрдотеля, мол, не до тебя!

— А, черти бы их драли! — воскликнул он от души звучным басом. — Доспех! Сукины дети! Спектакль устроили!

— Вот именно! Их несколько! Самостоятельно, без чужой помощи, доспех ни за что не надеть. Это значит, у преступника есть сообщник! Который знает, как надевается японский доспех, а поверь мне, там одной шнуровки — не один метр! Значит, помощник — японец! Следовательно, и преступник — японец! Думаю, что Фудзивара понял это сразу и оттого так расстроился в первый же день. Понимаешь, для него это очевидно: никогда японец не станет помогать в таком деле гайдзину, — когда речь идет о «национальных сокровищах» Японии. Японец скорее совершит сэппуку — самоубийство, чем поможет иностранцу украсть японский меч! И еще: мало было помочь надеть доспех, надо было как-то умудриться еще и утащить восковую фигуру, которая до этого сидела на пеньке. Как они это сделали? В общем, на ближайший час наша задача — видео с камер наблюдения за прошлые двое суток. Кстати, по экспертизе стекла пока нет ничего? Ладно, подождем.

— Мда-а, — протянул Манн, потирая руки. — Отлично! Не зря я вас пригласил! Лед тронулся! Ну что, в музей?

— А, кстати, вот и Фудзивара-сенсей! — Алекс поднялся из-за стола, увидев подходящего маленького японца.

Генерал Манн последовал его примеру, и оба они низко склонились перед мастером. Он с достоинством поклонился им в ответ.

— Сигенори-сан будет в Афинах завтра. Он хотел бы поселиться в соседнем номере со мной, чтобы мы могли беспрепятственно общаться. Нам многое нужно обсудить! — произнес японец по-английски.

— Организуем, к его приезду все будет готово, мастер! — почтительно отреагировал Манн.

— Если возможно, я бы хотел первым лично переговорить о случившемся с моими соотечественниками в музее, — продолжил Фудзивара.

— Разумеется, машина ждет у входа, — кивнул генерал Манн, и все втроем они покинули ресторан.

Пристально наблюдавший за ними злосчастный метрдотель выдохнул с облегчением и, устало утирая пот платком, со стоном опустился на стул.

Часть десятая

Однажды приемный сын и ученик великого мастера Масамунэ по имени Саемон Сабуро Ясуйоши помогал учителю в кузнице и во время закалки мастером своего меча тайно сунул руку в воду, чтобы узнать ее температуру. Заметив посягательство на его секрет закалки, Масамунэ стремительным взмахом меча отрубил ему руку.

Японская легенда

В бывшей приморской деревеньке Камакура,[79] стремительно разросшейся за последние несколько лет до размеров укрепленного города-крепости, уже в который раз шли приготовления к большой войне. Именно здесь, в провинции Сагами, сперва находилась ставка сёгуна Минамото Ёритомо, а после его смерти и Ходзё Токимаса — главы военной самурайской верхушки, пришедшей к власти в результате государственного переворота,

Много лет назад, впервые за всю историю Ямато, божественный верховный правитель был отстранен от власти кланом самураев, вынужденно передав все полномочия в руки бакуфу[80].

Девятнадцатилетний император Го-Тоба не захотел тогда мириться со своим унизительным подчиненным положением и, добровольно отрекшись от престола,